Le Figaro: Европа много лет разрушала себя, а теперь вспомнила о патриотизме

Когда человек не может отдать точного определения слову, когда политика больше не желает воплощать и нести в для себя некий принцип, когда идейная группа желает исказить смысл понятия, к нему добавляют прилагательное. В таком случае эпитет призван задвинуть в сторону сущность слова, которое он типо должен обогащать. Не так давно нам стала крайняя находка прогрессистского логоса и его неолиберального словарного ревизионизма: «инклюзивный патриотизм».

В четверг вечерком Эммануэль Макрон окончил свое выступление призывом «вернуть инклюзивный патриотизм» ради «французских и европейских общих интересов». Трудно поспорить, что нам вправду необходимо заняться восстановлением при виде стршных результатов сорока лет старательного разрушения всех наших патриотических основ — от пейзажа до языка, от образования до шедевров культуры. Но не должны ли мы возмутиться тем, что конкретно идейные разрушители (либо, по последней мере, их наследники) с праздничным видом призывают нас «восстанавливать» то, что сами разнесли в щепки?

«Инклюзивный патриотизм» возник опосля полемики вокруг «инклюзивного написания», которое заключалось в том, чтоб создать наш язык нечитабельным во имя паритета и борьбы с «фаллократией» (ее воплощением представлялось грамматическое правило о том, что в нейтральной форме слова употребляется мужской род, а не дамский). Предлагалось даже ввести инклюзивное личное местоимение для отображения всех родов, мужского, дамского и иных «неопределенных», которые требуют признания собственных «прав». Хотя интерпункт мешает нормальному чтению (и вызывает у стольких людей омерзение в силу того, что представляет собой в идейном плане), смысл фразы хотя бы остается ясным, тогда как при активном употреблении «инклюзивной» грамматики мы скоро перестанем осознавать свой язык. Как говорится, наилучшее — неприятель неплохого…

Инклюзивный патриотизм выплыл на поверхность из глубин, чтоб поддержать «инклюзивное общество». Довольно посмотреть на ужасающий доклад муниципального министра Тюо (был заказан Франсуа Олландом в начале президентского срока и обнародован в 2013 году), чтоб понять масштабы проекта ликвидирования французской цивилизации, который прячется за сиим как бы невинным словом. Тьерри Тюо (Thierry Tuot) хватило смелости (либо наглости) именовать проект «Величавая цивилизация: за инклюзивное общество». По его воззрению, величие французской судьбы заключается в том, чтоб раствориться в тигле мультикультурализма и коммунитаризма. Деспотия меньшинств и господство «страдающих сообществ» — такой, видимо, горизонт «величавой цивилизации»…

Этот термин, который с этого момента нам под всеми соусами преподносят модернисты, пришел от британского «inclusive». Его противоположностью является «exclusive», тогда как во французском прямого антонима у слова «инклюзивный» нет. Так, инклюзивному обществу либо школе недозволено противопоставить эксклюзивное общество либо школу. То же самое касается глаголов и существительных, которые появились в нашем языке никак не вчера. Таковым образом, определение становится лингвистическим трансплантатом постмодернистских англосаксонских представлений о обществе. Потому оно несет в для себя гигантскую идейную и политическую значимость, стремится к глубочайшим переменам нашего общества, которое основано на совсем остальных политических и исторических представлениях. Логично, что сопротивление сиим действиям становится все наиболее активным, и что повсеместная «инклюзивность» раздражает больше французов. Инкриминировать их в пассеизме и «грустных страстях» уже недостаточно.

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.